Я проснулся с ощущением, что видел во сне тебя. Как будто бы это были питерские крыши и та самая питерская квартира, где мы когда-то жили. Но крыши утопали в зелени и пальмах, вода в каналах была коричневого цвета, а мы сидели на террасе и пили мате. Ты со смехом кинула в меня книжку и крикнула передать Кортасару, что у нас закончился Голуаз. Я упал со стула под тяжестью твоего литературного снаряда и открыл глаза.
Белый потолок навис надо мной утренним приветствием. Я долго разглядывал муравьев, шагающих непрерывным строем от окна к балконной двери и соображал, в каких географических координатах мы с ними находимся. Я сменил на этом континенте так много квартир, что все они слились в один белый потолок и белые стены, соединенные в ленту мебиуса строем шагающих насекомых.
Муравьиная тропа уходила куда-то в небо над рекой шоколадного цвета сквозь бульвар в бахроме пальмовых листьев. Тросы вантового моста, переброшенного через реку, похожие на струны гигантской арфы, сыграли в моей памяти знакомую мелодию - Энкарнасьон, Парагвай. Так начинались все мои парагвайские утра до этого и в нынешнем не было ничего принципиально нового.
Открыть глаза, поставить чайник, умыться. Обычная рутина, подходящая для любого утра и любых координат, как якорь, чтобы было за что держаться, когда силишься вспомнить, что привело тебя сюда. Разглядывать помятое лохматое отражение, которое каждое утро кажется таким чужим и незнакомым. Кто ты здесь, как тебя зовут? Когда ты являешься счастливым обладателем сложного имени греческого происхождения, в каждой новой стране приходится избавляться от лишних букв - для удобства местного населения. Так я стал Юджином, потом Джином, потом Джоном, потом просто Джеем, потом просто Дэ, но ни одно из этих имен больше не подходит к незнакомцу в зеркале. Хорошо, что кофе всегда остается кофе - и в Аргентине, и в Бразилии, и в Парагвае, и совершенно не важно, знаешь ли ты, как тебя сегодня зовут - чашка кофе всегда будет чашкой кофе для кого угодно. Эдакое вселенское кофейное равенство, размышлять о котором можно в процессе заваривания кофе - еще одна рутина вне географических координат.
Единственное, что сейчас отличает мою утреннюю парагвайскую рутину от любой другой, так это деревья с розовыми цветами, разбавляющие привычный черный кофе розовыми сливками. Если бы ты собралась приехать в Парагвай, я бы тебя предостерег: не вздумай пить кофе с видом на цветущие лапачо - это дерево украдет твою душу и заставит, как и меня, мечтательно бродить на фоне безумного розового заката. Но ты не приедешь в Парагвай, потому что твой мир - питерские крыши, проспекты, дворцы, трамваи, парадные и старые зеркала, в которых ты узнаешь себя изо дня в день, и имя твое остается неизменным, именно таким, каким я его помню. Мы можем встретиться с тобой только во снах, где ты все так же в платье с ромашками и красном пальто пойдешь ко мне навстречу по мосту над Невой. Мы будем курить Голуаз, пить мате и спорить о том, в каком порядке читать главы у Кортасара. А потом придет утро, и книга на испанском языке с закладкой из твоей фотографии под затекшей рукой напомнит мне о том, что это был всего лишь сон - и чувство облегчения составит компанию утреннему кофе и дорожному рюкзаку. Ведь пока ты, как и прежде, спешишь по своему городу на работу по все тому же мосту, что и десять лет назад, просто Дэ или Человек без имени покидает Парагвай в поисках новых городов, новых закатов и подходящих имен для своего лохматого отражения.
